Image Alternative text

Счастливчик Лаки Лучиано

 

Чарльз Лучиано стал известен за пределами преступного мира Нью-Йорка уже спустя два месяца после того, как организовал покушение на Сальваторе Маранзано. Слава о нем докатилась до Чикаго, Кливленда, Майами и даже Лос-Анджелеса, где к тому времени тоже начали действовать гангстерские отряды выходцев из Италии. Свою известность Лаки Лучиано завоевал благодаря тому, что 2 ноября того же 1931 года объявил о создании первой в истории организованной преступности США Комиссии надзора за деятельностью пяти доминировавших в Нью-Йорке криминальных семейств. Иначе — надзор за мафиями, созданными беженцами из Сицилии.

Комиссию возглавил сам Чарльз Лучиано. В ее состав он включил пять главарей криминальных семейств, из которых состояли мафии покойного Сальваторе Маранзано. Консультантом комиссии по рекомендации Чарльза Лучиано стал представитель еврейской мафии Нью-Йорка, его давний друг Мейер Лански. Эту комиссию, обладавшую большими полномочиями, прозвали «Правительственной комиссией».

Ее члены имели право разрешать конфликтные ситуации, возникавшие во взаимоотношениях криминальных семейств. Их решения считались окончательными и подлежали немедленному исполнению. «Правительственная комиссия» обладала полномочиями раздела городской территории между криминальными семействами для сбыта наркотиков и сбора «налогов» от владельцев иного бизнеса, согласившихся под угрозой смерти подписать с представителями мафии секретные контракты рэкета.

Но тем не менее реальные условия жизни реорганизованной мафии в большинстве случаев диктовались намерениями и прихотями главарей криминальных семейств, а не решениями «Правительственной комиссии». И Чарльз Лучиано это прекрасно понимал, поэтому всегда был крайне осторожен во взаимоотношениях со своими подчиненными. И, кроме того, Чарльз Лучиано, имевший большую власть не только как глава «Правительственной комиссии», но и как босс «Семейства Лучиано», всегда доверял инстинкту в отстаивании личных интересов. В его ближнем окружении находились только лояльно настроенные к нему люди, которым он мог доверять свои секреты и чувства. Первым помощником Чарльза Лучиано стал Вито Дженовезе, а вторую позицию в своей криминальной структуре босс доверил Альберту Анастасиа. По предложению Мейера Лански неофициальным советником Чарльза Лучиано стал член еврейской мафии Нью-Йорка Бакси Сигел.

Лаки Лучиано родился 24 ноября 1897 года на Сицилии, в небольшом городке Леккара-Фридди. Его родители, Энтони и Розалина, кроме него имели еще четырех детей: Бартоломео, родившегося до Чарльза, а после него — Джузеппе, Филиппа и Сонсетта. Когда Чарльзу исполнилось десять лет, его семья покинула Сицилию и в очередном потоке иммигрантов перебралась в Нью-Йорк.

Еще в юношеские годы у Чарльза, или, как его звали, Чарли, появилась тяга к нарушению закона. Он промышлял воровством и даже попытался организовать собственную банду уличных гангстеров. Когда Чарли было за двадцать, он слыл уже опытным в воровстве и ограблениях домов, вымогательстве денег у богатых людей и торговле наркотиками. Спустя несколько лет Лучиано познакомился с гангстером из еврейской мафии Мейером Лански, ставшим его близким другом на долгие годы.

Тогда же Чарльз нашел себе друзей в лице Вито Дженовезе и Альберта Анастасиа. Они умудрились совместно организовать подпольное производство спиртных напитков в Филадельфии — подальше от нью-йоркских агентов ФБР, опытных в борьбе с гангстерами многочисленных мафий этнических общин этого города. Эта троица наладила незаконный ввоз в США виски из Шотландии и Канады и доставку запрещенного товара по городам страны.

Тогда же Чарльз Лучиано примкнул к карточному бизнесу своего друга Мейера Лански. Архивные документы, касающиеся жизни Чарльза Лучиано в конце 20-х годов, утверждают, что его личный доход от криминального карточного бизнеса и незаконной торговли спиртными напитками составил в 1925 году 12 миллионов долларов. По тем временам это была баснословная сумма. Двадцативосьмилетний мафиози стал одним из богатейших людей США.

Во время восхождения на престол преступного мира Чарльза Лучиано в США разгорелась кровавая война между конкурировавшими мафиями иммигрантов из Италии, преступными организациями выходцев из Ирландии и бандами беглецов из России еврейского происхождения. Война достигла апогея в 1931 году, когда были убиты не только Джо Массериа и Сальваторе Маранзано, но не менее сотни мафиози более низкого ранга. Немалую роль в ней сыграли тайные фракции мало кому тогда известных гангстеров, которыми руководили Вито Дженовезе, Альберт Анастасиа, Фрэнк Костелло и только что появившийся на сцене организованной преступности Карло Гамбино. Чарли Лучиано, дирижируя их преступной деятельностью, хитроумно пытался влиять то на одну, то на другую сторону. В конце той драматической войны Лучиано чуть было не расстался с жизнью.

Однажды, когда рано утром он вышел из своей машины возле подъезда дома, где находился его офис, неизвестные люди скрутили ему руки, затащили в машину и увезли на побережье Гудзона, в то место, где река бурным потоком впадает в Атлантический океан. Прибыв на берег, они вытащили Чарльза Лучиано из машины и под дулом пистолета стали зверски избивать. Один из них дважды пырнул Чарльза Лучиано ножом. Когда Чарли потерял сознание, бандиты сбросили свою жертву в Гудзон. Убежденные в том, что он уже никогда не вернется, бандиты скрылись.

Чарльз Лучиано чудом выжил. Именно тогда он и получил прозвище Charlie «Lucky» Luciano (Счастливчик Чарли). Как утверждает историческая хроника «Последний завет Лаки Лучиано» (The Last Testament of Lucky Luciano ), изданная в США в 1974 году, избитый, окровавленный, Чарльз Лучиано с невероятным трудом из последних сил смог выбраться на берег. Но он настолько обессилел, что не смог встать на ноги. Чарльз упал бездыханным на песчаный берег.

Сколько времени Чарльз пролежал в беспамятстве, неизвестно. Его спасли случайные прохожие. Они увезли беднягу в госпиталь. Там его подлечили и через несколько дней окрепшего Чарльза Лучиано выписали домой. Но шрамы на теле и прищуренный после травмы правый глаз остались ему вечной памятью о том ужасном дне.

В той же исторической хронике и в ряде других исторических изданий высказывались различные предположения о том, кто мог организовать покушение на жизнь Счастливчика Чарли. Авторы ссылаются на мнение Мейера Лански, однажды высказанное репортерам нью-йоркских газет. Он якобы раскрыл секрет той ужасной истории. Лански сказал, что убийство Чарльза Лучиано было организовано по указанию Сальваторе Маранзано накануне того дня, когда он пришел к власти самой крупной в Нью-Йорке криминальной организации.

Но эта версия категорически отрицалась авторами хронологических сведений о развитии в США криминальных организаций, созданных выходцами из Сицилии. Они основывались на том факте, что, как только Сальваторе Маранзано пришел к власти, он тут же — спустя двенадцать часов после неудавшегося покушения на Чарльза Лучиано — назначил его своим первым заместителем. Зачем же нужно было «боссу всех боссов» убивать человека, который был его доверенным лицом и которому, в соответствии со статусом первого заместителя, он был готов завещать свое кресло главы мафии в случае несчастья с ним самим.

По сей день неизвестно, что произошло в тот роковой день с Чарльзом Лучиано. Скорее всего, эта история останется тайной во веки веков. Те, кто знал правду, держали язык за зубами. Теперь эти люди уже ушли в мир иной. До последнего дня своей жизни молчал об этой трагедии и сам Чарльз Лучиано. Может быть, он и был тем, кто знал организатора покушения.

Шли годы, эта история постепенно теряла актуальность. О ней очень редко вспоминали историки и журналисты нью-йоркских газет. Счастливчик Чарли продолжал с еще большим успехом руководить «Правительственной комиссией». Постепенно его правление переросло в роль командующего всей нью-йоркской мафией, состоявшей из пяти криминальных семейств. Их боссы теряли свой авторитет и власть, которая автоматически переходила в руки Чарльза Лучиано. И тогда он предпринял еще одну попытку реорганизации всей крупнейшей преступной организации Нью-Йорка.

Сначала он решительно изменил стиль одежды и внешний вид. Вероятно, его мучил правый прищуренный глаз, постоянно напоминавший ему о случившейся истории. Кто-то однажды сказал ему, что прищуренный взгляд вызывает недоверие. Чарльз Лучиано стал еженедельно посещать салон мужской красоты, где ему делали массаж лица и новую прическу. Взамен обыденной одежды Счастливчик Чарли купил очень дорогие костюмы, рубашки, шляпы, галстуки и туфли.

Однажды, взглянув в зеркало, Чарли остался доволен собой. Это было в мае 1934 года, когда он назначил срочную встречу с пятеркой вожаков нью-йоркской мафии. Но не в своем офисе, а в гостинице «Уолдорф-Астория» — одной из самых дорогих в Нью-Йорке, где Чарли уже многие годы арендовал роскошную квартиру. Он велел своим подчиненным немедленно приступить к реорганизации их криминального бизнеса.

Чарли изложил им план сокращения затрат на производство спиртных напитков и импорта виски из Шотландии и Канады. Он велел им также умерить аппетиты в сфере рэкета. И предупредил, что, если кто-то превысит установленный им уровень ассигнований, будет строго наказан, вплоть до смертной казни. И приказал подчиненным незамедлительно приступить к созданию синдиката бизнеса проституции. Он объяснил, что содержание борделей и оплата труда проституток потребуют от них намного меньше затрат, чем весь криминальный бизнес, вместе взятый. Зато ежегодная прибыль в сумме составит не менее 20 миллионов долларов.

На той же встрече Чарльз Лучиано заверил своих подчиненных в том, что, владея борделями не только в Нью-Йорке, но и в других городах страны, у них будет надежная, как он выразился, «бронированная протекция» от слежки агентов ФБР. Чарльз Лучиано привел в пример организацию по защите интересов ирландской иммиграции в США — Таммани-Холл. В ее составе были многие видные общественные и политические деятели, основавшие специальный финансовый фонд помощи иммигрантам из Ирландии.

В историческом издании «Мафия США» говорится, что членами этой организации были даже высокопоставленные персоны судопроизводства и видные адвокаты. По словам мафиози, они обещали ему свою протекцию. Он об этом с гордостью оповестил своих единомышленников, гарантируя им полную безопасность владения почти ста борделями, вскоре появившимися в Нью-Йорке, Нью-Джерси, Чикаго, Майами, Детройте, Лос-Анджелесе, Лас-Вегасе и ряде других городов. Архивные данные утверждают, что активными помощниками мафии Чарльза Лучиано оказались нанятые им двести «мадам» — женщин, надзиравших над проститутками. Всего же в борделях работало почти полторы тысячи хорошо оплачиваемых проституток.

Но Чарли Лучиано оказался чересчур жадным. Он стал урезать ставки проституткам и жалованье мадам. По его приказу даже за незначительные проступки их избивали его подручные. Все это привело к бунту всех мадам борделей Чарли Лучиано, прозванного ими Мистер Роз.

К ним присоединились сотни проституток, отказавшихся оказывать посетителям борделей интимные услуги. Среди них, как утверждается в документах того времени, было несколько «храбрых» проституток, по всей вероятности предавших Мистера Роз, — Нэнси Призер, Куки Браун и Милдред Харрис. Пользуясь своей властью, с одной из них Чарльз Лучиано пребывал в близких отношениях, как, впрочем, и с другими. Как бы то ни было, агенты ФБР, получившие ценную информацию, напали на след созданного Чарльзом Лучиано первого в истории США синдиката бизнеса проституции.

В июле 1935 года агенты ФБР совершили облаву на восемьдесят борделей мафии Лучиано, разбросанных по городам Соединенных Штатов. Сотни проституток были арестованы. Многие из них отпущены на свободу в обмен на обещание снабдить следственные органы сведениями об организаторах борделей. В те дни агенты ФБР впервые узнали, кто такой Мистер Роз. А в том же месяце, почти через год после того, как был образован синдикат бизнеса проституции, Чарльза Лучиано арестовали.

Специальное жюри присяжных заседателей нью-йоркского суда, созванное для рассмотрения уголовного дела Чарльза Лучиано, потребовало заменить местного прокурора заместителем генерального прокурора США Томасом Дивэем, ставшим через несколько лет губернатором штата Нью-Йорк.

Томас Дивэй заново провел расследование дела Чарльза Лучиано. Чарльз Лучиано, находившийся на свободе под залог очень большой суммы, сбежал в штат Арканзас, в город Хат-Спрингс, где находилась гангстерская банда беглеца из Сицилии Оуни Маддена. Через пару дней полиция разыскала беглеца. Мистера Роз арестовали и в кандалах вернули в Нью-Йорк.

Суд над Чарльзом Лучиано начался в середине февраля 1936 года, но продлился недолго — всего неделю.

Чарльз Лучиано был признан виновным. Главным пунктом обвинения являлось его лидерство в руководстве самой многочисленной преступной организации Нью-Йорка.

До вынесения приговора Чарльзу Лучиано федеральный судья Марк Мас-Кук молча сидел в своем кресле несколько минут, пристально вглядываясь в глаза подсудимого. Потом встал и еще раз пристально посмотрел на Лучиано. «Ты самый порочный преступник, который когда-либо был осужден здесь. Я первый раз выношу приговор человеку, который совершил столько преступлений и был столь недоброжелателен к своим подчиненным, — тихо, но с явным отвращением произнес федеральный судья. — Ты приговорен к пятидесяти годам тюремного заключения». Судья Марк Мас-Кук наверняка понимал, что этот приговор равносилен пожизненному пребыванию подсудимого за решеткой. В день вынесения приговора Чарльзу Лучиано исполнилось тридцать девять лет.

Чарльза Лучиано отправили в тюрьму особого режима «Клинтон коррекшионал фасилити», которая находилась в маленьком городке Даннемора в штате Нью-Йорк. Здесь содержались крайне опасные преступники. Но Чарльз Лучиано умудрялся и из тюремной камеры руководить мафией. Он даже не представлял себе, что его заключение может послужить причиной лишения его титула босса. Более того, с первого дня своего заточения в камеру Чарльз Лучиано предупредил своих подчиненных, что в случае неподчинения его распоряжениям они будут серьезно наказаны, вплоть до смертной казни.

Как свидетельствовал прославленный информатор ФБР Джозеф Валачи в своей книге «Документы Валачи» (The Valachi Papers ), изданной в Нью-Йорке в 1972 году, после ареста Чарльза Лучиано его первым помощником оставался Вито Дженовезе. Он регулярно, порой по два раза в неделю, навещал своего босса. И с разрешения охраны иногда беседовал с ним в комнате для свиданий не менее получаса. Вито Дженовезе передавал все приказы Чарльза Лучиано лидерам криминальных семейств его мафии.

Но в 1937 году Вито Дженовезе прервал тайные свидания со своим боссом, опасаясь, что его привлекут к ответственности за роль связного с Чарльзом Лучиано. И, кроме того, Вито Дженовезе боялся раскрытия его прежних убийств. Однажды втайне от всех он сбежал в Италию и поселился в Неаполе, где тут же примкнул к местной мафии. Его место занял Фрэнк Костелло, который тоже долгие годы был близок к Чарльзу Лучиано. Остается загадкой, как удалось всего через пару месяцев сместить его с этого почетного поста и заменить Альбертом Анастасиа. Сам Чарльз Лучиано не имел понятия, как это произошло. Он был в шоке. Но, как утверждал автор книги «Документы Валачи», Лучиано не стал возражать по поводу выдвижения Альберта Анастасиа, который был профессиональным киллером.

Жизнь Чарльза Лучиано в тюремной камере год за годом текла без особых приключений. Однако через десять лет с ним произошло ошеломляющее событие. В ноябре 1945 года в тюрьму неожиданно прибыл адвокат Мозез Поляков. Он сразу же увез арестанта в другую нью-йоркскую тюрьму, Пароль Боард, в которой находилась одна из специальных служб рассмотрения дел о досрочном освобождении заключенных.

Правовые условия досрочного освобождения зависели от юридического статуса заключенного и причин его ареста. Поскольку Чарльз «Лаки» Лучиано не был уроженцем США, он мог воспользоваться по своему собственному желанию некоторыми привилегиями американского законодательства. Ему предоставлялась возможность причислить себя к числу зарубежных уголовников, просидевших в тюрьме США не менее десяти лет и получивших право быть отпущенными на свободу при условии немедленной депортации на родину.

Дело Чарльза Лучиано слушалось несколько часов. В зале заседания членов комиссии выступали жертвы рэкета, проститутки, прокуроры, адвокат Мозез Поляков и сам подсудимый. В конце концов члены комиссии вынесли решение о депортации Чарльза Лучиано в Италию. Чарльз Лучиано согласился с этим решением, но попросил несколько минут для своего заключительного комментария к неожиданному для него повороту событий.

Он сообщил членам комиссии, что прибыл в США десятилетним ребенком и считает Америку родной страной, которую не желает навсегда покидать. Он попросил членов комиссии спустя некоторое время разрешить ему вернуться в Соединенные Штаты. Но его просьба была отклонена, а дело поступило на рассмотрение губернатора штата Нью-Йорк.

К тому времени губернатором этого штата стал хорошо знакомый Чарльзу Лучиано человек — бывший прокурор Томас Дивэй. Он согласился с решением комиссии специальной федеральной службы и в феврале 1946 года подписал официальный документ о предоставлении Чарльзу Лучиано документа об освобождении при условии немедленной депортации в Италию.

В холодный февральский вечер 1946 года корабль «Лаура Кин» был готов к отплытию в Италию. Гангстеры пришли в гавань проститься со своим боссом. Среди провожавших Чарльза Лучиано был и Альберт Анастасиа.

Все видели, как Чарльз Лучиано, опустив голову, быстрыми шагами взбежал по трапу, очутился на палубе корабля и поспешил скрыться в вечерней мгле. «Держись, Лаки! Держись! Мы будем ждать тебя!» Наконец послышался прощальный гудок корабля «Лаура Кин».

Прибыв в Италию, мафиози поселился в Неаполе. Все его миллионы были переправлены по месту нового жительства, и Чарльз Лучиано не испытывал никаких затруднений при устройстве жизни на новом месте. К тому же он опять вернулся в хорошо знакомый ему преступный мир, примкнув к мафии Неаполя. Опытный Чарльз Лучиано быстро наладил контакты с дельцами наркобизнеса. С тех пор его дистрибьюторы стали регулярно поставлять в Неаполь, Рим и другие города Италии героин и марихуану.

И в дополнение к этому он возобновил связь со своим близким другом Мейером Лански, который вновь занял должность его консультанта, на этот раз по финансовым вопросам. Однажды Мейер Лански, выполняя поручение своего босса, вылетел на Кубу и в Гаване встретился с главой страны — диктатором Фульхенсио Батистой.

А на следующий день после той встречи Мейер Лански вернулся в Нью-Йорк, оповестив Чарльза Лучиано о том, что они получили от Батисты гарантию безопасности на открытие бизнеса азартных игр на Кубе. Как явствует из автобиографии Чарльза Лучиано, опубликованной в США, Мейер Лански дал диктатору Кубы 3 миллиона долларов наличными. Они инвестировали тысячи долларов для открытия в Гаване двух новых ночных клубов с роскошными казино. Так два старых друга с большим успехом продолжили свой криминальный бизнес в стране диктатора Фульхенсио Батисты.

В свободное время Лаки Лучиано посещал богатые рестораны Неаполя, а по вечерам в субботу и в воскресенье проводил время в популярных ночных клубах, которые посещали известные в Неаполе бизнесмены и знаменитости. Там Чарльз Лучиано познакомился с двадцатилетней танцовщицей Айги Лиссони. Чарли ко времени их знакомства исполнилось пятьдесят лет. Они полюбили друг друга и стали жить вместе.

Начав новую жизнь, Лучиано купил роскошный особняк в привилегированном районе Неаполя. Там пара провела счастливые одиннадцать лет. В архивных документах нет упоминаний об их свадьбе. Скорее всего, Чарльз Лучиано не обращался в соответствующие городские органы на предмет регистрации его брака. Вероятно, по той причине, что условия его депортации почему-то запрещали ему женитьбу в стране пребывания. Но тем не менее они жили счастливо до того дня, когда у Айги Лиссони был диагностирован рак груди. Она умерла в возрасте тридцати одного года.

С тех пор жизнь мафиози перевернулась вверх дном. Он не знал, как жить дальше, и впал в депрессию. Им овладела идея фикс: покончить с условиями депортации и вернуться в Нью-Йорк. Чарльз Лучиано несколько раз обращался в иммиграционное агентство США и лично к губернатору штата Нью-Йорк с просьбой разрешить ему вернуться «на родину». Но каждый раз получал отказ. У него оставался единственный выход: полностью посвятить себя мафии.

Вскоре после смерти Айги Лиссони у него возник серьезный конфликт с Мейером Лански по причине таинственного исчезновения трехмесячных доходов известного в Соединенных Штатах казино «Фламинго» в Лас-Вегасе, которым владел Лучиано. Руководить казино Лански с согласия Лучиано поручил своему близкому другу Бакси Сигелу, который одно время был советником Чарльза Лучиано в Нью-Йорке.

Неизвестно, вернул ли Бакси исчезнувшие доходы Мейеру Лански и какую роль в той мистической истории сыграли тот и другой. Но известно то, что Чарльз Лучиано несколько месяцев не получал оттуда ни цента. Мейер Лански категорически не согласился с Лучиано, потребовавшим отстранения Бакси Сигела от руководства казино и его серьезного наказания.

Их споры не утихали, отношения стали враждебными. Часть денег, положенная Чарльзу Лучиано от дохода казино, больше не поступала в его карман. Прошел месяц, другой, но положение не изменилось, а Бакси Сигел наотрез отказался представить финансовый отчет своему шефу. Его судьба была решена четырьмя выстрелами в затылок неподалеку от дома, в котором он жил в Лас-Вегасе. Никому не известно, кто его убил, кроме организатора покушения.

В январе 1962 года об убийстве Бакси Сигела уже никто не вспоминал, даже нью-йоркская пресса. Она была поглощена другими чрезвычайными новостями. Агенты ФБР арестовали группу дистрибьюторов кокаина и марихуаны, имевших контакт с бывшей мафией Чарльза Лучиано, которая к тому времени принадлежала Альберту Анастасиа. Их арестовали в подозрении контрабандного ввоза наркотиков в Неаполь, где жил Чарльз Лучиано.

Через несколько дней после их ареста депортированного из США мафиози вызвали в Рим, где его ожидали агенты итальянской службы безопасности. Во время допроса он категорически отрицал какую-либо связь с арестованными дистрибьюторами, которые тайно ввозили кокаин и марихуану в Неаполь. «Я никакого отношения не имею к их контрабанде, — уверял он агентов. — Мои руки чисты. Я соблюдаю условия депортации». Чарльз Лучиано попросил агентов прекратить допрос и дать ему возможность немедленно вернуться в Неаполь, где у него была назначена встреча с продюсером и режиссером фильма, съемки которого уже начались в том городе.

«Этот фильм посвящен моей жизни. Вы это понимаете? Я не наркодилер», — убеждал он агентов службы безопасности.

Чарльз Лучиано был освобожден от допроса, и ему разрешили вернуться в Неаполь, где его действительно ждали продюсер и режиссер, которые уже начали съемки фильма, посвященного жизненной истории прославленного мафиози Чарльза Лучиано. Вбежав в зал аэропорта Рима, Чарльз Лучиано неожиданно потерял равновесие и упал на пол. Через несколько секунд мафиози умер от разрыва сердца. Ему было шестьдесят пять лет.

Если условия депортации не разрешали Чарльзу Лучиано зарегистрировать брак с Айги Лиссони, то просьба похоронить его в «родной стране», высказанная им в завещании, была выполнена. Его тело отправили в Нью-Йорк. В похоронах мафиози участвовало около двух тысяч человек: знакомые, друзья, просто любопытные, гангстеры нью-йоркских мафий, полицейские и агенты ФБР, которым было полезно побывать на прощальной процедуре со знаменитым мафиози, и, конечно, множество репортеров местной прессы.

Чарльз Лучиано был похоронен на кладбище Сен-Джонс-Семетри рядом с могилой Сальваторе Маранзано.

Платок Лаки Лучано

Утром 14 июля 1943 года, через пять дней после высадки союзников в Сицилии, в небе над Виллальбой появился американский истребитель. Виллальба — это маленькое селение в провинции Кальтаниссетта, возникшее в центре феода Миччике и разросшееся, как и многие другие, вокруг баронской усадьбы. Этот край отличается всеми характерными чертами зоны мафии; и в самом деле, ведь это родина и главный штаб признанного главаря всей сицилийской мафии дона Калоджеро Виццини.

В то утро крестьяне Виллальбы следили за полетом истребителя скорее с чувством любопытства, нежели страха. Продвижение союзных войск, не встречавшее почти сопротивления, предвещало быструю и бескровную оккупацию острова.

Американский истребитель снизился и летел так низко над селением, что чуть не задевал крыши домов, и тогда стал виден странный опознавательный знак, который, как знамя, развевался по бокам кабины: полотнище золотисто-желтого цвета с четко выделявшейся в центре большой черной буквой «Л».

Пролетая над домом монсиньора Джованни Виццини, приходского священника и брата дона Кало, самолет сбросил нейлоновый конверт, в котором оказался платок, точная копия полотнища, свисавшего с самолета. Платок подобрал солдат Ранлеро Нудзолезе из Бари, поспешивший передать его старшему капралу карабинеров Анджело Риччоли из Палермо, служившему тогда в Виллальбе. На следующий день истребитель снова появился и снова сбросил нейлоновый конверт, упавший в местности Коццо-ди-Гарбо, напротив дома семьи Виццини. На этот раз его подобрал слуга из дома Виццпни, Кармело Бартоломео, и, поскольку на конверте была надпись «дяде Кало», передал его по назначению. Как рассказывал впоследствии Бартоломео на своем ломаном сицилийском диалекте, «в конверте был платок, шелковый платок, совсем как золотой, того же цвета, что и большая салфетка, висевшая на самолете».

Вечером того же дня из Виллальбы в сторону Муссомели во весь опор поскакал молодой крестьянин по прозвищу Дармоед. На груди под курткой у него была спрятана записка, написанная рукой Калоджеро Виццини на жаргоне мафии.

Это послание, которое Дармоед должен был проглотить в случае «непредвиденной встречи», было адресовано «дзу Пеппи», то есть Джузеппе Дженко Руссо, главарю Муссомели, ныне преемнику дона Кало. На характерном жаргоне мафии дон Кало сообщал ему, что 20-го некий Тури, главарь консортерии зоны Полнцци-Дженероза, брат которого много лет назад был врачом в районе нью-йоркского порта, будет сопровождать моторизованные дивизии союзных войск до Черды, меж тем как сам он (дон Кало) отправится в тот же день с главными силами армии союзников, танками и главнокомандующим. Необходимо, чтобы друзья подготовили очаги борьбы и, если понадобится, места размещения для войск.

Рано утром следующего дня Дармоед вернулся с ответом «дзу Пеппи», заверявшего дона Кало, что все необходимое будет приготовлено.

Три дня спустя, точно 20 июля, поздно утром, когда союзные войска находились у Сальско-Инферьоре, между рекой и селением Виллароза, американский джип с двумя военными и одним штатским с бешеной скоростью помчался в сторону Виллальбы, отстоявшей на 50 километров от передовых позиций союзников. На машине развевался большой флаг золотисто-желтого цвета, в центре которого красовалась все та же черная буква «Л». Но на перекрестке дорог сидевший за рулем ошибся и направил джип по дороге в Лумеру, где был встречен огнем дозора итальянских арьергардных частей под командованием лейтенанта Луиджи Мангано.

Один из американских военных, раненный в грудь, свалился с машины, а джип, резко повернув, исчез в обратном направлении. Позднее к упавшему с машины американцу подошел местный житель, крестьянин Кармине Палермо; убедившись, что американец мертв, он взял его кожаный портфель, внутри был знакомый уже нейлоновый конверт, адресованный дону Калоджеро Виццпни, которому он и был немедленно вручен.

В тот же день пополудни у въезда в селение Виллальба остановились, лязгая цепями, три тяжелых американских танка. Из танка, на башне которого развевался большой золотисто-желтый флаг с черной буквой «Л», выглянул офицер и на сицилийском диалекте с явным американским акцентом попросил сбежавшихся людей позвать дона Калоджеро Виццини. Вскоре появился и дон Кало. Без пиджака, в одной рубашке и жилетке. Надвинув шляпу на глаза, скрытые за огромными очками в черепаховой оправе, перебросив пиджак через руку, попыхивая сигарой, он, как обычно, медленно двигался через расступившуюся перед ним толпу, как будто с трудом неся свое тяжелое, крупное тело. Не говоря ни слова, он молча вынул из кармана желтый платок, показал его американцу и влез на танк, за ним последовал его племянник, некий Дамиано Лумиа, недавно вернувшийся из США. Однако, прежде чем танк тронулся, он подозвал Дармоеда и приказал ему вернуться в Муссомели и сообщить «дзу Пеппи» о ходе дел в Виллальбе.

Муссомели был особо важным опорным пунктом оборонительной диспозиции между горной цепью Ле-Мадоние и горой Каммарата, своего рода воротами, открывавшими путь к Палермо и Трапани. Здесь была размещена бригада, включавшая зенитную и противотанковую артиллерию, моторизованные батареи, а также самоходную зенитную батарею. Начальником гарнизона был подполковник Салеми, старый, верный своему долгу офицер, хотя он и не очень верил в обороноспособность скромных итальянских сил. Артиллерийские батареи подполковника Салеми были частично дислоцированы на горе Сан-Вито, достигавшей 1000 метров в высоту, что позволяло им держать под своим обстрелом долину Туммарано и Платани, в направлении Аккуавивы, Каммараты и Сан-Джованни, а частично вдоль так называемой Валле-дель-Сале, между Сутерой, Миленой и Марианополи; другой отряд моторизованной артиллерии занимал позиции на горе Полиццелло до Серра-ди-Виллальбы и отсюда контролировал районную дорогу между Валлелунгой, Виллальбой и Муссомелп.

Оборонительную линию долина Туммарано — Салито защищали войска подполковника Салеми и лейтенанта Мангано, подкрепленные немецким танковым отрядом, дислоцированным у Пассо-ди-Куниккьедди-ди-Валлелунга, которому было поручено преградить путь к важному железнодорожному узлу Роккапалумба — Алиа.

Войска подполковника Салеми составляли левый фланг итало-немецкой линии фронта у горы Каммарата, в задачу которых входило перерезать дороги 189 и 121, между Агридженто и Палермо и между Катанией и Палермо.

Сражение в этом районе считали неизбежным, хотя все были убеждены в печальном исходе его для итальянских войск и в серьезной опасности, которую оно представляло для жителей этих густонаселенных мест.

Утром 21 июля две трети офицеров, подчиненных подполковнику Салеми, не явились в свои части; утверждают, что ночью влиятельные «друзья» не пожалели сил «убедить военных покинуть занимаемые ими позиции, дабы избежать бесполезного кровопролития», к тому же, и это главное, «нет никакой уверенности, что удастся воздействовать на злонамеренных лиц, которые, пользуясь ночной темнотой и прекрасно зная местность, полны решимости разоружить итальянских солдат и передать их американцам». Более того, военных, бросивших оружие, снабдили штатской одеждой, чтобы они могли добраться домой.

Ныне, по прошествии многих лет, припоминают эпизоды и обстоятельства, которые проливают новый свет на некоторые аспекты войны в Сицилии: в частности, до сих пор еще помнят о продвижении марокканской колонны генерала Жуэна, которая стояла у дома путевого обходчика местечка Раффи с 9 часов 30 минут утра до 16 часов (хотя она не встретила никакого сопротивления) в ожидании сигнала дальнейшего наступления. Его передал какой-то «чужак», который незадолго до этого встречался в одном доме местечка Минтина с главарями мафии Муссомели. Утверждают, что и в Трапани мафисты сотрудничали с союзными войсками, извещая их о передвижении судов в порту.

Дон Кало отлучился из Виллальбы на шесть дней. За это время оккупационные войска были разбиты на две колонны: одна направилась на север и, выйдя на побережье между Мессиной и Палермо, достигла дорожного узла Черда; другая же, взяв направление на юг, заняла селения Джела, Пьяцца-Армерина, Никозия, Мистретта, Санто-Стефано-ди-Камастра, а оттуда двинулась к Черде, где соединилась с первой колонной.

Так был реализован оперативный план, вкратце изложенный в вышеупомянутой записке дона Кало: моторизованные дивизии, сопровождаемые главарем консортерии Тури, составляли южную колонну, а главные силы, сопровождаемые доном Кало, другую «лапу» клещей, которые, зажав в мешке немецко-итальянские войска, сосредоточенные на западе провинций Агридженто и Палермо и в провинции Трапани, лишили их какой бы то ни было возможности отступления.

Когда вся операция завершилась в Черде, дон Кало вернулся в Виллальбу на большой американской машине в сопровождении двух американских офицеров. Его миссия была выполнена: на перекрестке Черды заканчивалась зона действия мафии феодов, центром которой была провинция Кальтаннссетта и которой полновластно распоряжался дон Кало; далее шли уже владения мафии мельниц и фабрик макаронных изделий, контролируемые жестокой и властной мафией Каккамо; а еще дальше зона Палермо, зона овощей и цитрусовых, где безраздельно господствовала мафия садоводства.

Дон Калоджеро понимал, что он может считать себя отныне в силу своего влияния и проявленной инициативы (но не в силу безоговорочного избрания всеми мафиями) главой «почтенного общества» всей Сицилии. Но он также знал «золотое правило» всех коек — воздерживаться без предварительного взаимного согласия от действий за пределами своих владений, поэтому, проявляя осторожность, он полагал преждевременным осуществлять руководство операцией и далее, за пределами своих владений. Кроме того, он считал крайне необходимым срочно вернуться в Виллальбу, чтобы создать нечто вроде защитного пояса верных мэров вокруг своего небольшого селения, откуда на протяжении всего периода пребывания американцев на острове и позднее должны были поступать директивы и указания мафии.

И в самом деле, по указанию дона Кало мэрами были назначены явные мафисты или лица, связанные с мафией, или, во всяком случае, по той или иной причине связанные с доном Кало. Впрочем, военная оккупация Сицилии была закончена в результате встречи союзных войск у Черды.

Объяснение всех этих событий было дано в Виллальбе в кругах самой мафии. Не подлежит сомнению, что черная буква «Л» на золотисто-желтых платках и флагах означала первую букву имени известного Лаки Лучано, уроженца Леркары-Фридди, в провинции Палермо, разбогатевшего в США на бегах и торговле живым товаром. Это был условный знак для связи с Калоджеро Виццини. Впрочем, существует немало и более авторитетных свидетельств той роли, которую сыграл этот крупный американский гангстер при высадке союзных войск в Сицилии. Сенатор Кефовер в своей книге «Гангстеризм в США» намекает на «ценные услуги», оказанные Лучано морской разведке США в деле высадки союзных войск в Сицилии. Лучано якобы использовал свои обширные связи с сицилийской мафией, «чтобы расчистить путь американским тайным агентам». «В награду за это, — пишет сенатор Кефовер в своей книге, — военные власти США приказали освободить Лучано из тюрьмы под честное слово, дабы он мог отправиться в Сицилию, с тем чтобы все подготовить». Как утверждают, во время оккупации острова Лучано действительно находился в Сицилии, а именно в Цжеле, «чтобы все подготовить», и что именно он был в танке, который прибыл в Виллальбу за Калоджеро Виццини.

Как бы то ни было, но в 1946 году Лаки Лучано был окончательно отпущен властями США на свободу без всяких на то видимых оснований. Прием, использованный Лучано как своего рода пароль для установления связи с сицилийской мафией, не был его изобретением. Пути и методы, с помощью которых главари уголовного мира США — почти все сицилийского происхождения — десятилетиями поддерживали связь со своими сообщниками, оставшимися на острове, в большинстве случаев окружены тайной, но обмен цветными платками имеет свою историю.

В 1922 году некий Лолло из Виллальбы был пойман на месте преступления, и даже связи и влияние дона Кало не смогли избавить его от осуждения на каторгу. Однако после приговора Лолло был признан сумасшедшим и помещен в тюремную психиатрическую больницу в Барчеллоне-Поццо-ди-Готто. Спустя некоторое время его нашли «мертвым», труп положили в гроб, где было сделано отверстие для доступа воздуха. Таким образом Лолло спокойно покинул тюрьму, а затем «восстал из гроба», который пустым зарыли в землю. Тем временем «друзья» все подготовили, чтобы тайно переправить его в США, и тогда доп Калоджеро Виццини вручил ему элегантный платок золотисто-желтого шелка, в центре которого была черная буква «К», инициал его имени, опознавательный знак для «друзей», ожидавших Лолчо по ту сторону океана.

Тогда платок верно послужил Лолло, который был радушно принят косками Нью-Йорка, а теперь столь же верно послужил Лаки Лучано для связи с «друзьями» из Виллальбы. Во всяком случае, исторически доказано, что до и во время военных операций, связанных с высадкой союзных войск в Сицилии, мафия в согласии с гангстерами США предприняла все необходимые меры, чтобы союзные войска могли с максимальной безопасностью продвинуться к центру острова. Обо всем этом в те дни рассказывали в Виллальбе и Муссомели представители самих властей, или, во всяком случае, они позволяли другим свободно говорить об этом. Через несколько лет эти догадки были неоднократно подтверждены авторитетными лицами. Первым упомянул об этом маршал Пьетро Бадольо в своих мемуарах, опубликованных после войны. В них он высказывал недоумение, почему союзники предпочли высадиться в Сицилии, а не в Сардинии, в которой «было дислоцировано гораздо меньше войск и которая давала возможность для гораздо более результативных стратегических действий». Бадольо считал стратегической ошибкой выбор Сицилии в качестве места высадки союзников.

«Оккупация этого острова, — утверждал Бадольо, — расположенного на самой южной оконечности итальянского континента, поставила союзников в тяжелое положение, что и подтвердилось затем на практике, ибо продвижение с юга на север полуострова было сопряжено для них с большими трудностями.

Выбор же Сардинии предоставил бы им совсем иные возможности и значительно более широкий радиус действий. Высадка в Сардинии не представляла бы для союзников как на суше, так и на море больших трудностей, чем высадка в Сицилии. Напротив, разведка союзников должна была убедить их, что в Сардинии сосредоточено значительно меньше войск, чем в Сицилии.

Высадка между Чивитавеккьей и Ливорно, — писал в заключении Бадольо, — поставила бы союзников в выгодное положение — они бы угрожали всей линии фронта противника»[46].

Во всяком случае, несомненно одно: высадка в Тоскане избавила бы союзников от необходимости еще одной высадки — в Салерно, которая только чудом не поставила под угрозу провала всю «итальянскую операцию».

Сведения, опубликованные в книге о гангстеризме в США сенатором Кефовером, ясно намекающим на шумиху, поднятую к концу второй мировой войны по поводу ценных услуг, оказанных Лаки Лучано властям США в связи с планами оккупации его родины Сицилии, является невысказанным ответом на стратегические «просчеты» командования союзников, о которых писал Бадольо.

Общеизвестно, что между концом 1942 и началом 1943 года вдоль побережья Западной Сицилии участились случаи грубого саботажа и диверсий в отношении караванов судов; если даже допустить, что в этом деле были замешаны высшие сферы, подобные акты не могли все же осуществляться без непосредственного участия рыбаков, находившихся всегда под контролем сицилийской мафии.

Частные лица неоднократно видели всплывавшие подводные лодки, оперировавшие на рассвете относительно спокойно и беспрепятственно; однажды в Сферракавалло, чуть севернее Палермо, был даже схвачен доставленный подводной лодкой американец сицилийского происхождения как раз в тот момент, когда он начал надувать свою резиновую лодку.

После окончания войны ни для кого не было секретом, что Чарлз Полетти, бывший главой военной администрации союзников в Сицилии, тайно прибыл в Палермо по крайней мере за год до конца войны в Сицилии и долгое время жил на вилле одного из адвокатов мафии. Тайные высадки американцев сицилийского происхождения имели место и на побережье Трапани между Балестрате и Кастелламмаре, где много маленьких бухт и гаваней; там жили рыбаки, подчинявшиеся контролю мафии и сыгравшие позднее большую роль в нелегальной торговле наркотиками между гангстерами США и сицилийской мафией.

Как бы то ни было, но случай с платком и то обстоятельство, что американцы еще до того, как вошли в Виллальбу, разыскали дона Кало и взяли его с собой на глазах у всей округи, убедило людей, что эпилог войны, по крайней мере в тех краях, был делом, заранее согласованным между «друзьями друзей». Многие солдаты и офицеры оккупационных войск говорили на сицилийском диалекте с характерной для тех мест модуляцией; среди них было немало сыновей или внуков местных жителей, о которых еще помнили. Следовательно, они сами были наполовину местными жителями, от родителей своих унаследовавшими и почитавшими местные обычаи и законы, которые, хотя их веками хранила только память человеческая, были более действенны, чем писаные законы.

Тайный сговор между секретной службой США и гангстерами и между этими последними и сицилийской мафией породил весьма двусмысленное положение, оказавшееся очень благоприятным для восстановления в послевоенное время «почтенного общества» и усиления его власти в традиционных для мафии зонах. Более того, сложившиеся между вожаками мафии и главарями преступного мира США отношения и связи способствовали обновлению методов сицилийской мафии, ее инициативы и интересов и открыли для нее более широкое поле деятельности.

Во-первых, дон Калоджеро Виццини, в свое время один из наиболее рьяных сторонников фашизма, был вознагражден за услуги, оказанные союзникам. На следующий день после возвращения дона Кало в Виллальбу американский лейтенант Бир (из управления гражданскими делами в Муссомели) в помещении казармы местных карабинеров ввел его в должность мэра селения.

В день церемонии в Виллальбе присутствовало несколько приезжих, в частности доктор Калоджеро Вольпе из Монтедоро и священник Пиччилло из епархии Кальтанессстты. Последний нанес визит священникам — братьям дона Кало, желая этим как бы подчеркнуть узы, связывающие дом Виццини с церковью. И в самом деле, у дона Кало, кроме братьев-священников, было еще двое дядей-епископов.

За стенами же казармы другая группа верных и преданных друзей дона Кало, опьяненных таким завершением событий, орала во всю глотку: «Да здравствует мафия! Да здравствует преступность! Да здравствует дон Кало!»

В тот же вечер в доме Виццини, где присутствовали и несколько американских офицеров, собрались друзья дона Кало, которых удостоили звания союзников американцев и вручили разрешение на право ношения огнестрельного оружия, «дабы гарантировать от возможных нападений со стороны фашистов и дать им возможность достойно выполнять задания, доверенные им мэром Калоджеро Виццини, а также, если понадобится, поддержать королевских карабинеров». Так была восстановлена, с соблюдением всех атрибутов законности, что было давнишней мечтой мафии, личная гвардия дона Кало, в рядах которой находились самые известные преступники края.

Первой жертвой стал тот самый унтер-офицер карабинеров, который подписал разрешение на право ношения оружия, а именно Пьетро Пурпи; тело его, изрешеченное пулями, было найдено в одно прекрасное утро распростертым на площади Виллальбы.

В последующие дни нового мэра посетили, чтобы выразить свое уважение, представители союзных властей и наиболее известные деятели Сицилии, но еще более значительными были подарки — старинный обычай выражать почтение, — которые потекли со всех концов острова в маленькое селение Виллальба, ставшее неожиданно столь знаменитым и влиятельным. Военная комендатура союзников в Кальтаниссетте подарила коммуне Виллальбы два грузовика «фиат-621» и один трактор «павезе П-4», взятые из автопарка, брошенного итальянскими войсками. Грузовики пригодились для перевозки продуктов, предназначенных для черного рынка, а трактор был продан как железный лом. Друзья из Муссомели прислали 50 тысяч лир, изъятые из сберегательной кассы, а новый префект Кальтаниссетты адвокат Арканджело Каммарата, тот самый, который впоследствии стал директором ЭРАС — Института аграрной реформы в Сицилии — и оказался столь дурным администратором, что его имя несколько месяцев не сходило со страниц итальянской печати, прислал несколько пар обуви, позаимствованных на итальянских военных складах; муку, зерно и сыр преподнесли владельцы феодов, расположенных далеко от здешних мест, — наглядное свидетельство того, что влияние дона Кало распространялось далеко за пределы Виллальбы.

В тот момент дон Кало и другие главари консортерий не спешили с восстановлением своих традиционных методов давления в деревне, где начался мелкий бандитизм, явление, во все времена характерное для послевоенного периода. Перед ними открывалось значительно более выгодное поприще деятельности, сулившее немедленные и надежные барыши, да к тому же под незримым покровительством союзных властей, — а именно операции на черном рынке.

Члены мафии проникли во все звенья новой администрации, заняли должности в государственном и административном управлении и оказались в очень выгодном положении для осуществления контроля за движением товаров и за средствами транспорта.

Связь между представителями мафии и американцами сицилийского происхождения действовала безотказно. Доверенным переводчиком военной администрации союзников стал племянник дона Кало, Дамиано Лумиа, который вместе со своим дядей влез в американский танк, прибывший в Виллальбу. В военной комендатуре Нолы ответственную и деликатную должность занимал известный гангстер США Вито Дженовезе, родом из Кастельветрано, старый друг Калоджеро Виццини. Дженовезе был доверенным переводчиком полковника Полетти, главы военной администрации союзников в Сицилии.

Между Нолой и Виллальбой, то есть между Вито Дженовезе и Калоджеро Виццини, была налажена крупная контрабанда продовольствием, самая обширная и разветвленная организация черного рынка на всем Юге Италии. С железнодорожной станции Виллальбы отправлялись для континентальной Италии самые дефицитные и самые прибыльные продукты черного рынка: сотни тонн спагетти, изготовленных на макаронной фабрике «Мария Сантиссима деи Мираколи» в Муссомели, принадлежащей нынешнему главарю мафии Джузеппе Дженко Руссо; вагоны и грузовики с мукой, оливковым маслом, овощами, солью направлялись из Сицилии в Италию, снабженные соответствующей документацией по всем правилам. Полицейские расследования своевременно пресекались друзьями из АМГОТ (Союзная военная администрация оккупированных территорий), где было немало преданных людей мафии. Ни в одной другой части Италии черный рынок не действовал в столь благоприятных условиях.

Летом 1944 года таможенная инспекция Неаполя конфисковала вблизи железнодорожной станции Нола вагон, груженный бобами и чечевицей, отправленный со станции Виллальба. Среди находившихся в вагоне 300 пятидесятикилограммовых мешков с бобовыми было также 60 мешков соли. Расследование установило, что вагон был отправлен со станции Виллальба человеком, назвавшим себя фальшивым именем, меж тем как фамилия получателя груза не значилась ни в Ноле, ни в Сицилии.

Это был период крупных контрабандных операций между Сицилией и континентальной Италией и больших трудностей с перевозками, поскольку шоссейная и железнодорожная сеть была разрушена вследствие бомбардировок как союзных, так и немецких войск.

Таможенные власти Неаполя поручили аналогичным властям Кальтаниссетты произвести расследование этого дела на железнодорожной станции Виллальба. Заняться этим делом было поручено старому марешалло и молодому бригадиру, оба прославились удачными расследованиями многочисленных контрабандных дел между африканским побережьем и Цжелой. Молодой бригадир, переодевшись, дабы сойти за контрабандиста, направился в Виллальбу, где после ряда приключений напал на след благодаря сведениям, полученным от одного маклера по продаже бобовых, некоего Паезанелло, признавшегося, что он был посредником при покупке большой партии чечевицы. Теперь уже было нетрудно добраться и до лиц, доставивших бобовые на железнодорожную станцию Виллальба и погрузивших товар в вагон. Оказалось, что это были люди, весьма близкие к Кало Виццини.

Но расследование усердного бригадира натолкнулось на серьезные препятствия. Как только он нащупал нить, которая помогла бы распутать весь клубок, от союзных военных властей Палермо последовал приказ прекратить расследование, поскольку «бобовые и соль были отправлены по требованию союзных военных властей».

Тогда переводчиком и доверенным лицом дона Кало при военной комендатуре союзников был вышеназванный Дамиано Лумиа. Аналогичный приказ поступил от полковника Полетти, у которого служил Дженовезе, слывший одним из самых опасных гангстеров США. В 1936 году Дженовезе спешно покинул США, унося ноги от бруклинского окружного прокурора Томаса Дьюи, собиравшегося предать его суду за ряд убийств, совершенных американским преступным миром и приписываемых ему. Пользовавшийся в свое время покровительством Муссолини, ибо он пожертвовал немалые суммы для укрепления фашистского режима, Дженовезе сумел стать доверенным лицом Чарлза Полетти, бывшего губернатора Нью-Йорка и главы союзной администрации в Сицилии. Инспектор ФБР Дикей установил, что Чарлз Полетти разъезжал даже в автомобиле «паккард» выпуска 1938 года, который ему подарил Дженовезе. Этот же инспектор ФБР выяснил далее, что Вито Дженовезе возглавлял обширную контрабандную организацию, опутавшую своей сетью весь Юг Италии. Он, в частности, воровал у американской армии целые грузовики, груженные сахаром, растительным маслом, мукой и другими дефицитными товарами, и сбывал все это на рынках близлежащих городов. Раскрыть эти махинации удалось только тогда, когда на шоссе между Неаполем и Нолой были задержаны два американских грузовика с растительным маслом, водителями которых были солдаты-канадцы. Все документы были в порядке, но полицейским показалось странным, что такое большое количество растительного масла направляется в Нолу без особых к тому оснований. Водители, допрошенные агентом ФБР Дикеем, признались, что грузовики были украдены на пристани неаполитанского порта и их надлежало доставить в какой-то виноградник под Нолой и сдать итальянцам; канадцы должны были только сказать «мы от Дженовезе». Как удалось впоследствии установить, грузовики, разгрузив, обливали бензином и поджигали. В одном винограднике вблизи Нолы было найдено двадцать обгорелых остовов грузовиков.

На основании этих улик Дикей получил ордер на арест Дженовезе. При его аресте (27 августа 1944 года) в Ноле у него нашли свидетельства, признававшие его большие заслуги, и пропуск, которые были выданы союзными воепными властями и открывали ему доступ во все комендатуры союзников и во все учреждения АМГОТ, а также в итальянские учреждения.

Огромный авторитет Дженовезе наряду с могуществом дона Кало помешали довести до конца расследование, начатое таможенными инспекциями Кальтаниссетты и Неаполя, попытавшимися приподнять первую завесу над гангстерской деятельностью сицилийской мафии в сообществе с ее американскими собратьями. Не лишне добавить еще одну поучительную деталь: молодой бригадир таможенной инспекции из Кальтаниссетты, которого не убедили разъяснения союзного военного командования, пытавшегося оправдать приказ о прекращении начатого расследования, решил продолжать его на свой страх и риск, но неисправимого нарушителя спокойствия мародеров тут же перевели подальше от Кальтаниссетты.

С 1943 по 1946 год вся сицилийская мафия занималась подобной коммерцией, что позволило ее главарям нажить огромные состояния. В эти же годы были также заложены основы контрабандной торговли наркотиками и Сицилия, как мы увидим далее, стала одним из крупнейших центров их сортировки и перевозки.

Тем временем дон Кало и другие видные главари консортерий, предвидя, что рано или поздно наступит конец «золотому веку» АМГОТ, начали интересоваться деятельностью формировавшихся тогда политических партий, с тем чтобы использовать в своих интересах складывавшуюся политическую ситуацию и по возможности влиять на нее.

Похожие материалы (по тегу)